Учебные материалы


О ВОИНСКИХ ДЕЛАХ 5 страница



Карта сайта megaforms.ru

И таковым порядком, аще бог на не призрит и помощь свою низпослет, то метано правосудию устроится и у нас в Руси. Нам сие велми зарочно, что не то что у иноземцев, свойственных христианъству, но и у бесурман, суд чинят праведен, а у нас вера святая, благочестивая и на весь свет славная, а судная росправа никуды не годная и какие указы п. в. ни состоятся, вси ни во что обращаются, но всяк по своему обычаю делает.

И докележе прямое правосудие у нас в Руси не устроится и все совершено не укоренитца оно, то никоими мерами от обит богатым нам быть, яко и в прочиих землях, невозможно быть. Такожде и славы добрыя нам не нажить, понеже все пакости и непостоянство в нас чинитца от неправаго суда и от нездраваго разсуждения и от неразсмотрителпаго правление.

И разбоев и иного воровъства множество чинитца и всякие обиды содеваются в людях не от чего иного, токмо от неправнаго суда. И крестьяне, оставя свои домы, бегут от неправды и росъсийская земля во многих местех запустела, а все от неправды и от нездраваго разсуждения, и какие гибели ни чинятся, а все от неправды.

И самыя правды и праваго разсуждения ни милостию, ни жесточию, ни изменниками судиями, ни иными: каковыми вымыслы, мне мнится, учинить невозможно, аще прежде не сочинить всяким великим и малым делам росположения недвижимаго сочинением особливым, понеже древние уставы все обветшали и от неправых судей вси показались.

И аще бог на дело сие милостивно призрит и помощь свою святую ниспослет и что ни случается в мире дел, на вся тая аще изложатся решения подлинная, новоисправная, и коемуждо делу собственное решение, то и немудрой судья может здраво судить. А без основательного изложения ничему (полезному и к правде склонному быть невозможно.

Яко бо здания высокаго без твердаго основания не утвердити, тако и с правды совершенный без основательнаго изложения никоими мерами уставити невозможно, понеже в нас неправда велми. твердо въкоренилась. Кто с кого сможет, тот того и давит, а кои люди ядовитые, то маломочных и в конец разоряют, а судьи силняков и ябедников аще и видят, что напрасно нападают, а воспретить не смеют. И того трудно правду установи и не токмо всем правда творити, но чаю, что и изложение правое трудно сочинять, понеже сильные люди, кии обыкли обижати, не возложат на себя сила, по всячески будут препинати, дабы не веема им от праваго суда потиснутым быть. И того ради всячески будут тщатися, дабы им, по прежнему, мочно было убогих и маломочных обижать и разорять.

И аще препинатели правосудию явится прежде начинания правосуднаго, то всячески надлежит их отсекати, дабы начинанию правде препинания ни малого не чинили.

А ради совершенныя правды ни коими делы, древних уставов не измени, а самого правосудия насадити и утвердите невозможно. В правителех бо велми трудна вещь, еже бы их от неправды отправите и правда в них [насадити, понеже неправда в них] вельми въкоренилась и застарела. И от мала даже и до велика все стали быть поползновении, оныя ко взяткам, овыя же, боящеся сильных лиц, инии же боящеся ябидников, а инии того бояся, да аще въпредь приимет той власть таковую ж, какову он имеет, и чтоб тогда такожде б ему послабил. И того ради всякие дела государевы и неспоры и сыски неправы и указы его и. в. недействительны, ибо вси правителие дворянскаго чина, своей брать[е] знатным наровят, а власти амут и дерзновение токмо над самыми маломочными людми, а нарочитым дворянам не смеют и слова воспретителнаго изрещи, но как кому что угодна, так то и чинят и за тем всякие дела и неисправны суть.

Се бо колико послано указов во все города о недорослях и о молодых дворянских детях и, аще коего дворянина и на имя указано выслать, то и того нескоро выщлят, но по старому Уложению дождався третьего указа и буде ничем отбыть не могут, то уже вышлют. И в таковом ослушании и указов ц. в-ва презрении иные дворяне уже состарелись, в деревнях живучи, а на службе одною ногою не бывали. И, мне мнитца, сие велми странно, что царскому указу ослушну быть, и в Уложелньие напечатали, что третьяго указа дожидаться, сие учинено самая потачка плутам и ц. н-ва презирателем. Но ныне надлежит так учинить: буде по первому указу зазывному не поедет кто, то другая позывка чинить со штрафом, колико иску, токмо и штрафу взять на нем, а челобитчику в другой позывки числить проести по указу.

Загрузка...

А буде по кого послан будет с указом его ж. в. салдат или и иной какой посыльщик, а, он укроетца или отобьетца или з дороги уйдет, то и пo первой посылке винить и штрафовать, и исцу проести числить с того времяни и иск весь без суда и без очные ставки донравить, то от такова указа и от перваго ноги задрожат н опрометью побежит к ответу и попрежнему не станут трется присылки ждать.

Тем прежним указом так дворяня избалованы: в Устриц-ком стану есть дворянин Федор Мокеев сын Пустошкин, уже состарелся, а на службе ни на какой и одною ногою, не бывал и какие посылки жестокие по него ни бывали, никто взять ево не мог, овых дарами угобзит, а кого дарами угобзить не может, то притворит себе тяжкую болезнь или возложит на ея юродство и возгри по бород[е] попустит. И за таким ево пронырством инии и з дороги отпущали, а егда из глаз у посылщиков выедет, то и юродство свое отложит и, домой приехав, яко лев рыкает. И аще и никаковые службы великому государю кроме огурствае не показал, а соседи все ево боятца.

Детей у него четыре сына выращены и меньшому есть лет семнадцать, а по 719 год никто их в службу выслать не мог, а в том 719-м году, не вем по какому случаю, дву ево сынов записали в службу, обаче все записаные и незаписаные большую половину домо живут, а каким способом живут, того я не могу сказать.

И не сей токмо Пустошкин но многое множество дворян веки свои проживают. В Алексинском уезде видел я такова дворянина, иминем Иван Васильев сын Золотарев, домо соседям своим страшен яко чел, а на службе хуже козы. В Крымской поход не мог он отбыть, чтоб нейтить на службу, то он послал въместо себя убогово дворянина, прозванием Темирязева, и дал ему лошадь да человека своего, то он ево имянем и был на службе, а сам он дома был и по деревням шестерлом розъежжал и соседей своих разорял. И сему я вел-ми удивляюсь, как они так делают, знатное дело, что и в полкех воеводы и полковники скупы, с них берут, да мирволят им.

И не токмо городовые дворяне, но кои и по Москве слу-жаг и называются царедворцами, а и те множайшия великому государю лгут. Егда наряд им бывает па службу, то инии напишутся в сыск за беглыми салдаты и, взяв указ, заедет в свои вотчины, да там и пробудет военную пору. А иные напишутся в выимщики, по дворам вино корчемное вынимать, и ко иным всяким делам бездельным добившись, да тако и проживали военную пору.

А и ныне, остыти, посмотрит, многое множество у дел таких брызгал, что мог бы один пятерых неприятелей гнать, а он, добившись к какому делу наживочному, да живет себе да наживает пожитки, ибо овыя, добившись в камисары и в четверщики и в подкамисарья и в судьи и во иныя управления, и живут в покое да богатятся. А убогие дворяня служат и с службы мало съезжжают, инии лет по дватцати и по тритцати служат. А богатые, лет пять-шесть послужа, да и промышляет, как бы от службы отбыть да добитися б к делам и, добившись к делам, век свой и проживают.

Яко же видеть, Сергей Степанов сын Унковской лет всего с пят[ь] служил, да добился к делам, и лет с пятнадцать живет у дел, а ныне живет он в Устрике камисаром, да наживает. А и ныне ему вряд быть лет сороку и такой волот, еще бы в лучшую служил и в великанех бы мог служить, токо бы он не выше ль указные меры, и знатное дело, что отставлен он не з болшим двадцати лет от службы. И посему откуду ни посмотрит, нет у великаго государя прямых радетелей, но все судьи криво едут, кому было служить, тех отставливают, а кто не может служить, тех заставливают. В Новегороде у седелнаго дела приставлен камандиром Иван Иванов сын Ушаков, и я ево застал в 710 году у того дела лет не з болшим дватцати был и ныне не з болшим ему тритцать лет, а службу едва и знает ли, что то она. А и дядя ево, Иван Наумов сын Ушаков, у дел больши десяти лет, а такой человек и отныне лет десяток и болши мог бы служить. И тако вси, кои богатые, от служеб линяют, а бедные и стары, а служат, а сытые, хотя и молоди, да служить не хотят. Ивана Артемьева сына Мусина-Пушкина дети, Марко да Григорий, написаны во Преображенской полк в салдаты и едва на службе едва и бывали ль, а отпущены уж к делам, а молодиож, не з болшим по дватцати лет, и тако год за год, да и весь свой век проживут. И я о сем мню, что ему, великому государю, о сем не веема известно, но делают все правители, что здороных молодиков отпускают и, аще и з докладу опускают, да докладывают непрямо, но прилпом доложат, толко слово у него, великаго государя, изо уст вытянут, да и делают, что хотят, и, чаю, запишут в указе, якобы по имянному его и. в. указу отпущен он или послан к такому то делу. И где было от таких молодиков службе быть, а они, заехав в город, живут себе да прохлаждаются, и не то что службы, но, чаю, и караулу мало знают, и, живучи у дел, вместо военнаго дела учатся, как наживать, да век свой без службы провожать. А о том ни они, ниже те правители, кои их отпустили, ни мало не пекутца, чтоб они навыкали воинскому делу, как неприятеля побеждать, но учат тому, как бы им наживать и от службы отлинять.

А и прежде сих времен многия дворяия, на службе не быв, да добились к делам и живут у наживочных дел. Яко же видеть, в Устрицком стану есть дворяня два брата, Роман да Сергей Ивановы дети Чогдоковы, сказывают про них, что нигде на службе не бывали, а каким-то случаем добились в судьи. И один сидел на Устюжне Железной судьею годы с три и болши, а другой брат сидел на Вышнем Волочке ж сказывали о себе высоко, бутто они по имянному его и. в. указу в судьи пожалованы. И того ради всяк их боятъся и, на кого ни нападут, всяк им уступая и перед ними не смели никто и слова молвить. А с нынешнаго московскаго смотру нивесь зачем судейство их тюзамялосъ, писали они с Москвы о себе, бутто по прежнему судьями им быть, обаче то их намерение не состоялось, знатное дело, что не могли перелесть.

И я сему не могу веры нять, чтоб таких здоровяков, и в службе не бывавших, великий государь в судьи пожаловал. Видим мы все, что его в-во, что даром никого не жалует, а жалует за службу да за выслугу. А они такие здоровяки, что на службе заслужили бы человек за десять, потому что они люди богатыя и могли б около себя держать неимущих дворян.

От сего бо служба не веема спора, что здоровые и богатые и в самых совершенных мужества летах долю живут, а убогие и хворые на службе служат, а от маломочного и голоднаго и служба плоха.

Сему я велми удивляюсь, что как монарх нашь стараетца и страсть даст без пощады великую, а не уймутся, ибо многое множество здоровых молодиков под прикрытие правители хранят, овых защищением своим, овых же при себе держанием, якобы споможения ради дел царственных, а самою вещию, како бы, кое время прошло без службы; а иные и в службе записаны, а каким-то промыслом, приехав, в домы свои живут.

И сего ради, мнитца мне, не худо бы всем людям указ ве-лзшзго государя сказать, чтоб у приежжаго в службы или от какова дела соседям всем требовать у него отпускного пош-порта, а буде пошпорта отпускново тех чисел нет, то надлежит ево отослать в город под караулом. А буде в пошпорте написан срок, колико ему времяни быть в доме, то всем соседям смотрить, чтоб за срок и единаго дня не жил. А буде видя кого без пошпорта или и с пошпортом, да за срок будет жить, а они, соседи, умолчат, то за молчание сосед всех ближних штрафовать.

А кои дворяня в службу написаны и ни на какой службе не бывали, и буде каким пролазом добьютца начальства, а буде кто, какова чина ни буди, хотя дворянин, хотя холоп ево или чужой чей или церковник, хотя и крестьянин, подлинно уведает, что пожалован в судьи иль в камиссары или и во иное какое правление, или кто и без начальства в доме своем живет и крестьянами владеет, а великому государю никаковые службы не показал, то у таковых бы людей отнимать и отдавать тем, кои его ц. в-ву служат. А доводчику дать четвертая доля изо всего владения его или и половина, чтоб лучши радели и о таковых лежебоках доносили.

И аще таковых указов напечатать множество и разослать не то, что по городам токмо, но и по селам и по всем погостам и велеть дьячкам в иеделные дни по отпении литургии дня по три иль по четыре прочитать всем въслух, чтобы все тот его и. в. указ ведали и лежебоков бы не таили, то одним годом всех кроющихся дворян и детей их явных сотворят.

И естьли бы господь бог помощь свою низпослал к нам, еже бы из судей и из фискалов и ис прочиих правителей древнюю страсть неправды искоренить, то всякое бы_дело не токмо царское, но и мирское споро бы было

И о сем аз мню, аще и самыя жесточайший казни выпилим и нижшим судьям чинить, а древняго уложения не изменить и всем делам новаго регула не учинить, то не можно и правде в приказных делах состоятись.

Видим мы вси, как великий наш монарх о сем трудит себя, да ничего не успеет, потому что пособников по его желанию не много, он на гору аще и сам-десят тянет, а под гору миллионы тянут, то како дело ого споро будет? И аще кого он и жестоко накажет, ажио на то место сто готово, и того ради, не измени древних порядков, колко ни бившись, покинуть будет.

Не токмо суда весма застарелаго, ие разсыпав его и по-дробну не разсмотря, не исправить, по и хоромины ветхий, не разсыпав всея и не разсмотря всякаго бревна, всея гнилости из нея не очистити. А судебное дело не токмо одному человеку, но и множество умных голов надобно созвать, дабы всякая древняя гнилость и малейшая кривость исправити, тяжка бо есть судебная статья.

Се бо и сам господь бог, ветхаго завета не отставя, новаго не насадил, но егда ветхий отставил, тогда новой водрузил и тако он укоренился, еже и адова врата одолети не могут. Тако и правосудия никто разрушить уже не может, аще древние неправды все отсечены будут въконец.

Се бо ныне колико новых статей издано, а немного в них действа, ибо всех их древносная неправда одолевает. И того ради по старому, кто с кого сможет, тот того и изобижать, а суда по старому на, силнаго сыскать не можно.

На что нынешняго жесточае указу, иже сочинен о беглых крестьянех, а немного и в нем исправления будет, понеже тот указ токмо на одних маломочных людей, а сильным людям он ничтожен есть, старых не отдадут, а вновь кто к ним придет, принимать будут. Се бо и у меня человек пять-шесть вбежало, однако и за тем указом место себе сыскали. И се уже другой год, збежали прошлаго 72-го года июля 9-го числа, а и поныне живут, а аще бы. указу боялись, то бы никто их не принял. О беглых людех так надлежит учинить, чтоб как маломочные, так и силные блиско к себе не припускали и, мочи ль, не мочи ль, тако укрепить, яко же ниже явитца. А в вышеспомянутои статье господа удумали смеху достойно, въмесное ль то дело, что подлым людям уложили, еже беглых крестьян отвозить к помещикам их на подводах и денег за все годы, колко у него крестьянин жил, по дватцати рублев на год с ними же отвозить и отдавать прежним их помещикам. А о своих уложили легохонко, буде жили за кем беглыя люди по приему прикащиков их или старост, а буде принял без нисменнаго их господскаго повеления, то высечь того прикащика или старосту кнутом, а пожилых на тех владелцах не имать ничего. И то стал наружной провод, из них, господ, есть населено беглых крестьян, в понизовых местах и в украиных всецелые села великия, иже есть в них дворов ста по два и по три и болши. И сне не самой ли их разказ, чтоб толикое множество населить без ведома господина своего. И, мне ся мнит, с таковых силняков надлежит пред убогими въдвое взять. И в тех их телах живут никого не бояся, хотя кой помещик, и уведает, то разве из под руки на них посмотрит, а взять и помыслить нелзя. И воеводы в такие вотчины и посылщиков дослать не смеют, а прикащик и староста, кои принимали, давно умерли и кнутом бить некого. И сего ради сей указ велми зделан прямой правде противен.

То бы указ прав был, естли бы написан был как богатому, так и убогому единоравен и написан бы он был с подлинным расположением и с явным изявлением, за какую вину брать зажилых денег по сту рублев и за какую вину Орать по дватцати рублев и за какую вину и не довелось брать зажилых денег. И по нашему простолюдинскому мнению, аще не изменитца той указ, то великия пакости людям сочинятца.

Многии во дворяня маломочные и купецкие; весма разорятца, понеже, аще кто и не на вековое житье кого примет, но наймет поработать па неделю или на месяц за денги или в деревне в пастухи, не ведая, что он беглой, наймут токмо на лето, а не в вечное усвоение, то помещик его возмет сто Рублев зажилых, да на нем же будет сносных животов искать, елико хощет. И от такова расположения многие и без вины разорягца.

Мне же ся мнят, сия статья надлежит расположить сии: а где кто беглаго человека примет на житье к себе в проки во крестьянство или в дворовые люди или и в бобыли, и принял хотя сам помещик, хотя прикащик ево, хотя староста, единаче зажилые денги брать на помещике том, в чьей деревне жил, потому, чья земля, того и беда. А прикащик иль староста невинен, потому что он не себе ево принял, но господину своему, того ради и беда господину, а не прикащику ево. Нестаточное дело, чтоб прикащику иль старосте без воли помещика своего принять кого на житье.

Подобие и купецкой человек аще примет кого в вековое житье, а по на время, то всячески надлежит на таковых править но сту рублев, аще и недели у него не жил.

А буде кто станет насилие владеть чьим человеком, дворовым, или крестьянином, то, мне ся мнит, таковых и тяжчайши беглых людей штрафавати.

А естьли же кто наймет работать па год, а записи у крепостных дел: не возьмет, то доволно и дватцать Рублев с него взять, потому что он не в вечное владение его принял, но на время из заплата денежной.

А буде же кто наймет на день или на неделю в дому или где и инамо поработать, то на таковых наемщиков поручных записей брать некак. И таковые ни малому платежу неприличны, потому что они наняты на мало время.

А аще за наемщиков поденных и неделных и месячных брать зажилые денги, то всенародное разорение будет. Токмо то надлежит учинить, чтоб крестьяне всякаго звания, по прежнему просто, не токмо на год, по и на неделю, никуды бы ни в подводы от жилищь своих просто не ходили, но все бы государевых воластей и властелинских и монастырских у соцких своих брали бы отпуски за их печатьми. Такожде и помещичьи крестьяня без писменных отпусков никуды бы не исходили, а с писмом таковым кто у кого ни найметца из денежные заплаты, то нанявый от всякого платежа свободен.

Мне же ся мнит, ради самые правды надлежит о беглых крестьянах так учинить, чтобы как богатым и силным, так и убогим и маломочным безъобидно было. И я правее сего не могу предложите, еже написать сице.

Всякаго звания силные и безсилные послали бы но все слои вотчины, кои в близости и кон и в понизовые новые и старые свои вотчины, и во украинные займища к прикащикам своим и старостам указы, чтобы без отлагательства новых и старых пришлых людей выслал за проводниками, кои лет и по пятидесять или и больши жили за ними, и отдали б руками з женами и з детми и со внучаты их старым помещикам, чьи они были. И не то что по сту рублев на год, но и по сту копеек не надобно, толко б со всеми их животы движимыми отпустили бы, то и тому старые помещики велми будут ради.

И во исправлении тоя отдачи дать хотя на год сроку или и болии, чтобы все силные и безсилные совсем исправились в отдаче. И аще сии состоитца его пресветлаго и. в. указ, то все помещики ради будут и без зажилых денег будут благодарны, и так бы все господа вотчины свои очистили, чтоб ни жадные души не оставили у себя пришлых людей ни мужеска, ни женска пола.

А буде кто за тою отдачею оставить у себя, хотя малых робят, не то что многое число, но хотя одного, а после отдачи обличится, то на господине взять за женскую голову.сто рублев, а за мужескую двесте рублев, а прикащику, да старосте но пятидесять ударов кнутом, а крестьяном всем по десяти ударов за тое утайку, чтоб и въпредь государев указ помнили, и чево спросят, не таили бы.

И за сицевым указом, чаю я, что и высокие персоны не станут старых беглецов держать, а вновь, чаю, поопасутся, не то что сами господа, и прикащики и крестьяня все будут исправны.

А буде кто, не похотя отвозить пришлых людей, да в воде дотопит или и инако каким случаем умертвит, то за всякую голову по десяти человек повешено будет. А кто пожиткам их коснетца, то на нем доправлено будет десятерицею и отдано будет тому, чьи те крестьяне были.

И сицевым образом, чаю, что все беглые крестьяня возвращены будут и во всей России пустоту всю населят, а во иных местех и со обилием наполнилось бы теми пришлецами.

И сылным персонам и то будет забедно, что аще и без за-жилых денег, но токмо з женами и з детми и со внучаты их и с пожитками их крестьянскими отдать их, то ведаю, что и о том будут охать. А тут им было легко приговорить, еже в прежнем указе написано, чтоб мелким помещикам отвозить з женами и з детми и з зажилами денгами, а самим, ведаю, что и подвод будет жаль дать. И того ради, чаю, что будут всячески сию статью спорить, чтобы сидевому указу не быть, любят они на чужой спине ехать.

А буде не сице вделать о возвращении беглых крестьян, то не чаю я концу быть, еже бы беглых всех возвратить на старые места и пустота б наполнить. Аще ныне высоким персонам послабить в отдаче беглых крестьян, то они старых всех у себя зажмут, а и вновь принимать будут, и правосудие прямое за такою их силою в России у нас не состоится. Сия статья видитца и не велми тяжка, что чужое отдать без наддачи, а высоким персонам покажетца за великую беду.

И аще сицевый его и. в. указ состоится, что всем, как нис-ким, так и высоким персонам всех пришлых людей вывести з женами и з детми и со внучаты, то я чаю, что одним годом вся пустота но всех деревнях наполница, и чаю, что иные и порожжия пустоши будут населять. И егда пустота вся напоянитца людми, то и интерес царскаго величества умножитца и жилее будет земля, то и купеческие промыслы разширятца.

Толко разве останутца те беглецы, кои бежали за рубежи, я и тех естьли его и. в. указ состоитца, то послать и за рубежи к тамошним жителем, то и они, чаю, что ослушны его в-ву не будут, вышлют все, у кого колко их есть. А Суде кои на королевское имя записались, то и наипаче порола и курфисты тамошние с царским величеством в тех беглых пришлецах соритися не будут и колико у кого есть, чаю, что поскоряе наших велможь, а ис черкаских местностей мочно, чаю, и посылкою взять.

В старом Уложенье напечатано: буде кто, нехотя кого изубытчить, побьет челом напрасно, и егда сыщется, что бил челом он напрасно, то взять на том проести и волокиты по гривне денегь. И кто и в прямом деле побьет челом, проести та ж гривна на день, хотя в рубле, хотя во сте рублех, хотя в тысяче иль в десяти тысячах рублев, то числитца та же гривна на день. И в том древнем расположении какая правда. А естьли прямо рассудить, то надобно всему розмер положить, по колику проести числить на день в рублевом деле и по колику в десятирублевом, такожде и во сте рублях и в тысяче надлежит расположить имянно, по колику проестей брать на день с какова иску, и то чинить по записям и по иным случаям в прямых искех.

А буде кто нападет нагло, похотя кого изубытчить, и егда допряма сыщется, еже напал он напрасно, то чего он искал, без всякаго милосердия доправить на нем то ж число, чего он искал, и отдать тому, на кого он бил челом. А и проесть, по величеству иску расположа, доправить на нем же и отдать ему же, ответчику, да на нем же допрасить пошлина въдвое дабы въпредь было ему и иным так делать неповадно.

И таки, егда кого обвинят в десяти тысячах, то указано стоять на правеже сто месяцев, н того времянн будет девять годов и два месяца. А егда выстоит то лета на правеже, то тогда виноватой принесет челобитную, чтоб ему те денги собирать в перевод и в том переводе повелено дать сроку на толико я; лет, и истец, волочась да и иску своему не рад будет. И то стала самая явная ворам и ябедникам потачька.

Мне же ся мнит, статьи стараго Уложенья обе надлежит отставить я вделать так, чтоб каков иск ни был мал или велик, и егда кого обвинят в иску, то допросить ево, чтобы он дал сказку, когда он денги принесет. И буде на колко времени поволит ему истец дать во исправе сроку, то истец волен, хотя на год даст сроку. А приказным порядком болши недели на сто рублев дать не мочно, а в тысяче рублех на десять недель, а болши того иль менши, то давать срок по росчислелию платежа.

А буде скажет, что платить нечем, то послать все ево пожитки движимые и недвижимый описать и, оценя, велеть продавать с наддачею. А ценовщикам велеть ценить прямою настоящею ценою, а буде ценовщики половинною ценою оценят, то за такую неправую оценку бить их кнутом. А буде выше настоящий цены оценят, то отдать им, ценовщикам, а у них денги принять и колико тех денег соберетца, отдавать исцу.

А и нынешней указ о нищих учинен не веема здраво, потому ведено штрафовать тех, кои милостыню подают. И тем никогда не унять, да и невозможно унять, и то. положение и богу не без противности, бог положил предел, что давать милостыня, а судьи паши за то штрафуют. [А им штрафовать] давалцов не надлежало, [но надлежало] по тому указу его ц. в. нищих всех перехватать и допросить, чьи они крестьяня иль посадские иль какие иные люди. И чьи они скажутся, то надлежало их розсылать на те места, откуды они пришли, а они, то отставя, давалцов штрафуют.

И сия статья правилнее б так учинить: кои хворы и увечны и престарелые, тем бы учинить покой, а кои ходят здоровые крестьяня и крестьянки и доти их, и тех, естли повелино будет, всеяго чина людям хватать, хотя в городе, хотя в деревне. Какой человек ни увидит нищаго здороваго, то, ухвати бы его, привел в приказную плату, и записать, где его взял, и, записав, отдавали бы их из приказу тому, кто ево привел, а буде он не возмог, то кто ево востребует, отдават бы новее, чей бы он ни был. А буде никто не возмет, то отсылат бы их к каковым делам государевым. То дворяня лище заслышат, часу не будут мешкать, всех заберут к себе и по миру ходить уже не будут пускать. И таким способом одним годом или менши нищие бродить не будут и по улицам ходить не станут.

Есть бо много таких помещиков, летом крестьян своих и людей держат у себя на работе, а зимою посылают в мир и велят по улицам бродить и милостыни просить. И скитаючись по миру, аще у кого буде найметца поработать и за роботу свою денги возмут, а те помещики, уведав то, что нанявшись, пожил месяц место иль другой, то они скажут, что он бутто збежал и, записав поимку, будет бит челом на того, у кого он из найму работал, о зажилых по указу. И тем не токмо купецким людям, но и дворянам чинят убытки великая.

А иные посадские такия люди есть лежебоки, что живут своими домами, а не хотя ни торговать, ни работать, ходя по миру, милостыню собирают. А иные, сковавшись, ходят бутто тюремныя сиделцы и, набрав милостыни, да домо лежа, едят. А иные сами и промышляют, а детей своих посылают милостыни просить. И таковым нищим, освидетельствовав, надлежит и наказание дать неоскудное, чтобы даром хлеба не ели; будо кто промыслом своим прокормить себя не может, то шол бы на поденную работу или бы пошол в люди жить, а детей бы своих роздал мастеровым людям в научение, и, научась мастерства, могли и отца своего кормить. А скитаючись по миру, иного ничего не научится, только что воровать и тунеядцами быть, И таковые люди уподобились червию, что ничего не делают, а хлеб с свету губят даром.

Такожде и по тюрмам насажено у судей множество людей и те люди, тюремные сиделцы, ничего же не делают, толко лежат, да хлеб ядят, яко червие ж. И сия дела яко нищих, тако и тюремщиков, не надобно судьям в презрение полагать, но велми надобно пелцисн и не токмо одним судьям, но и лодъячим, чтоб дней обоих никакия люди даром не теряли и хлеба бы даром не ели. Бог не па то хлеб нам дал, чтоб нам ево яко червиго съев, да в тлю претворить.

Но надобно, хлеб ядши, делать прибытак богу и царя своему и своей братье и себе, дабы не уподобитися непотребному червию, иже токмо в тлю вся претворяют, а ползы ни малыя людям кроме пакости не содевают.

В России во всех городах и в селех и деревнях нищих и тюремных сидельцев, чаю, что наберетца тысячь десятка два-три или болши и на кийждо год хлеба они съедят на худой конец, что тысячь пятдесять четвертей или и шестьдесят. И естьли положить на человека с хлебом и с хорчом и со одеждою их на самой малой оклад по шти рублев на год коемуждо человеку, то такими тунеядцами казны на кииждо год в тлю претворитца близ дву сот тысичь рублев. И такая великая гибель чинитца вся от нерадения судейскаго, в побо-рех за гривну хотят из человека душу вытянуть, а где многия тысячи погибают напрасно, того ни мало не смотрят и не внимают тому, как бы в чом прок зделать к пополнению царственнаго богатства, но толко то считают, что налицо принимают, то и в прибыль почитают. А что тем собиранием своим бед наделает людям, паче же самому великому государю наделает убытков множество, то ничего того не смотрят и не радят о том.

Самое основание собранию то радетелное, еже его и. в-ву кто потщится казну собирати, а людей не разорит. А сего всем правителем паче собрания смотрить, чтобы ничто нигде даром не пропадало и никакие б люди хлеба даром не ели, но вси бы трудились и плод приносили.



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная