Рф — он положил начало российской революцион­ной идеологии
Учебные материалы


России — он положил начало русской революцион­ной идеологии



Карта сайтаflightcontrolmanagement.com
Г. П. МАКОГОНЕНКО
А. Н. РАДИЩЕВ И РУССКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ
XVIV ВЕКА
Александр Николаевич Радищев открыл новую эпоху в развитии об­щественной мысли в России — он положил начало русской революцион­ной идеологии. Формирование его революционного мировоззрения, его просветительских взглядов было обусловлено своеобразием социального развития России XVIII века, особенностями исторического процесса сло­жения русской нации и русского национального государства.
I
Историческая задача, ставшая перед Россией в петровскую эпоху, разбудила и привела в движение колоссальные силы народа. Больше двух десятилетий билась «подымающаяся нация» 1 за свое будущее, за свое право жить независимо и без боязни иностранных вторжений, за свое государство.
В долгом и трудном ратном и трудовом походе был русский народ. Солдаты и пахари, матросы и плотники, пушкари и строители заводов, верфей, крепостей, городов, оторванные от дома, от семьи, от своих част­ных забот и дел, жили большой жизнью истории, добывая независимость России, «воюя» славу своей родине. Великими делами пробуждались великие чувства — в ратниках неугасимо горела любовь к отечеству, вдохновлявшая на подвиги, подвигавшая на преодоление тягот, возбуж­давшая радость исполненного долга, гордость за свою победоносную возлюбленную Россию.
В битвах с иноземными захватчиками народ развивал свои свободо­любивые и патриотические традиции. В непрерывной борьбе крепостных крестьян с помещиками создавались традиции революционные. Во вто­рой половине XVIII века глухая борьба крепостных вылилась в открытую войну вооруженного крестьянства под руководством Пугачева. Социаль­ная проблема стала главной в жизни русского общества. Вопрос о кре­постничестве, о правах крестьянина, о судьбе закабаленного хлебопашца стал центральным.
Беспримерная активность широких народных масс — отличительная особенность исторического развития России в XVIII веке. В условиях, когда были приведены в движение огромные массы народа, когда народ­ная энергия, инициатива и творчество определяли исход крупнейших и
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. X, стр. 227.
01
Г. П. МАК0Г0НЕНК0

решающих в жизни «быстро растущей России» 2 событий, культура скла­дывающейся нации испытала на себе мощное и плодотворное воздей­ствие демократической идеологии. Этому процессу способствовал и осо­бый, присущий только России, характер антифеодальной борьбы, развер­нувшейся в это время.
XVIII век — век бурного наступления, капитализма в Европе, век раз­рушения феодализма и упрочения господства буржуазной идеологии. Две буржуазные революции произошли за его последнюю четверть — американская и французская. Крепостные крестьяне, эти «пролетарии феодализма», проявили величайшую творческую энергию и в самоотвер­женной битве уничтожили феодальный режим. Но, как учит марксизм-ленинизм, крестьяне одни победить не могут. Само по себе крестьянство способно лишь на стихийные, неорганизованные, всегда обреченные, раз­розненные восстания. Крестьяне, учит И. В. Сталин, могут победить в борьбе против крепостнических порядков только под руководством и в союзе с другим общественным классом. Классами, которые могут воз­главить их борьбу и привести к победе, на различных исторических этапах, являются или буржуазия или пролетариат. Особенность всех буржуазных революций Запада состояла в том, что там антифеодальная, антикрепостническая борьба крестьянства была возглавлена буржуазией. И. В. Сталин пишет, что на Западе (в Англии, Франции, Германии, Австрии) гегемония в буржуазной революции «принадлежала не проле­тариату, который не представлял и не мог представлять по своей сла­бости самостоятельную политическую силу, а либеральной буржуазии. Там освобождение от крепостнических порядков получило крестьянство не из рук пролетариата, который был малочислен и неорганизован, а из рук буржуазии. Там крестьянство шло против старых порядков вместе с либеральной буржуазией. Там крестьянство представляло резерв бур­жуазии. Там революция привела, ввиду этого, к громадному усилению политического веса буржуазии» 3.
Последнее обстоятельство крайне важно для понимания идеологиче­ских вопросов 80-х годов XVIII века. С 1776 по 1783 год происходила американская революция. Это была первая в XVIII веке буржуазная революция, и она привела к громадному усилению политического веса буржуазии, к широкому распространению буржуазной идеологии; пос­ледняя еще более усилилась через шесть лет, когда победила вторая в XVIII веке буржуазная революция — во Франции.
Иначе складывались события в России. Борьбу с феодализмом рус­ские крепостные вели самостоятельно, это было подлинно «демократиче­ское движение» 4.
В отличие от Франции, где буржуазия возглавила борьбу крестьян­ства, в России буржуазия никогда не была революционной. С первых дней своего существования она была труслива и заботилась лишь о сво­их экономических выгодах, вполне мирясь с самодержавием и крепост­ничеством, добиваясь и для себя права владеть крепостными.
В ходе беспрестанных восстаний русских крепостных, в этом подлин­но демократическом движении складывалась демократическая идеоло­гия, определялись народные требования, чаяния, идеалы. Замечательной особенностью русского общественного развития XVIII века было пря­мое выражение этих демократических убеждений в виде письменных документов. Впервые народные чаяния были изложены крестьянскими
2 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XVI, ч. II, стр. 13.
3 И. В. Сталин, Соч., т. 6,'сгр. 126.
4 В. И. Ленин, Соч., т. 9, стр. 409.

^ А. Н. РАДИЩЕВ И РУССКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ 63
депутатами в комиссии по составлению нового «Уложения» в 1768 году. Через несколько лет они с еще большей силой были записаны в указах и манифестах Пугачева. Речи крестьянских депутатов и манифесты Пуга­чева были своеобразной боевой народной публицистикой. Обществен­ный смысл вторжения народной публицистики в господствовавшую дво­рянскую культуру состоит прежде всего в том, что крестьяне самостоя­тельно излагали свои мысли, точно передавали настроения широких масс крепостных. Передовым дворянским деятелям, первым русским просве­тителям не надо было «догадываться» о положении крепостных; доста­точно было прислушаться к голосу самого народа.
Попытка русских крепостных в пору антифеодальной борьбы высту­пить с письменным изложением своих требований — факт замечатель­ный. Его следствие — высокая идейность, демократизм, антибуржуаз­ность и, наконец, революционность русского просвещения, прошедшего путь от Ломоносова и Козельского через Новикова и Фонвизина к Ради­щеву— единственному в XVIII веке просветителю-революционеру.
В таких условиях возникла в России просветительская идеология. Их своеобразием определились самобытность и национальные особенно­сти русского просвещения. Герцен многократно подчеркивал это. «Рос­сия,— говорил он,— самобытный мир, идущий во все стороны, но крепко сидящий на своей собственной земле» 5.
Антибуржуазность — одна из характерных черт русской литературы XIX века — складывалась именно в 80-е годы XVIII века. Русское про­свещение XVIII века, боровшееся за самобытную национальную литера­туру, оградило ее от буржуазной индивидуалистической, собственниче­ской, антидемократической идеологии. Демократизм и 'патриотизм — вот главное, что внесли в русскую освободительную мысль русские про­светители.

II


Радищев утверждал, что «обстоятельства* делают великого мужа». Обстоятельства «быстро растущей России» и «подымающейся нации», с одной стороны, обстоятельства нараставшей из года в год борьбы крепо­стных за свою свободу— с другой, сформировали убеждения первого русского революционера.

XVIII

век в России во всем его многообразии с замечательной яркостью запечатлелся в творениях первого «прорица­теля вольности». С детства до самой трагической гибели политическая жизнь родины определяла его личную жизнь. Он жил и работал ib атмо­сфере борьбы за русскую национальную культуру. Оптимизм, вера в будущее являются характерными чертами мировоззрения Радищева.
Годы учения и воспитания Радищева — это годы жадного усвоения наследия предшественников, знакомство с сочинениями первых русских просветителей — Ломоносова, Поповского, Козельского, годы вниматель­ного изучения истории отечества, интереса к народному творчеству. В пору выработки своих убеждений Радищев как бы принимал от овоих предшественников эстафету. В годы своей активной политической и ли­тературной деятельности он передавал ее новым поколениям, прежде всего поколениям деятелей первого этапа русского освободительного движения.
Огромное значение в идейной биографии Радищева имели события политической жизни России 60-х годов, и в первую очередь работа ко­миссии по составлению нового «Уложения». Произведения русских про­светителей — Я. Козельского, Н. Новикова,— вдохновленные активны-
5 «Полярная звезда», 1858, кн. 3, стр. 328. б Вестник АН СССР, № 9
66 Г. П. МАК0Г0НЕНК0
ми выступлениями демократических депутатов комиссии, были усвоены юношей Радищевым. Большое значение в его воспитании имело и непо­средственное личное влияние молодого просветителя Федора Ушакова. Замечательно, что Радищев счел себя обязанным рассказать современ­никам в специальном сочинении о том, как он «научился мыслить» пои руководством русского свободолюбца (см. повесть «Житие Ф. В. Уша­кова») .
Наставник, друг, «вождь юности» Федор Ушаков воспитывал в нем ненависть к тирании, любовь к вольности, учил добывать свободу в борь­бе, мятеже. Под руководством Ушакова и проходило все самообразование Радищева, читавшего сочинения русских и французских просветителей. «Укрепляя природные силы своя учением», Радищев знакомился с фило­софскими сочинениями материалистов Гольбаха и Гельвеция. Именно в чтениях, руководимых Ушаковым, рассказывает Радищев, он и «научил­ся мыслить», т. е. «соображая их мнения со мнениями своего учителя, ста­рался отыскать истину в среде различных оных». Большое влияние ока­зали и сочинения Ушакова: «О праве наказания и о смертной казни», «О любви», «Письм'ы о первой книге Гельвециеаа сочинения «О разуме» и др.
О тесной связи Радищева с русской общественной жизнью в то время свидетельствует не только перевод Радищевым в Лейпциге брошюры А. Гики для издания в Петербурге6, но прежде всего его вступление в круг русских просветителей и начало совместной с ними активной дея­тельности немедленно по возвращении на родину. Живя в Петербурге,, Радищев сближается с Новиковым и передает ему для издания свой перевод книги Мабли «Размышления о греческой истории».
Этот факт и сам по себе красноречив. Но еще знаменательнее дру­гое— литературная работа Радищева по своему содержанию оказалась теснейшим образом связанной с идейной борьбой русских просветите­лей, став как бы ее непосредственным продолжением. Козельский и Но­виков первыми начали самоотверженно разоблачать лживую полицей­скую политику Екатерины II, показав, как императрица для прикрытия деспотизма использует учение энциклопедистов о просвещенном абсолю­тизме, как она демагогически опирается на авторитет всемирно известных философов, обманутых ею и потому прославлявших в ее лице мудрого монарха, «философа на троне». Радищев вступил в эту борьбу, переведя сочинение Мабли — известного противника теории просвещенного абсо­лютизма — и снабдив его примечаниями, в которых смело разоблачал режим Екатерины как деспотический. «Самодержавство,— писал он,— есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние». Заслуживает внимания то, что даже форма литературного выступления Радищева (перевод с примечаниями, в которых и заключалась суть политического выступления) была открыта и утверждена в России именно Яковом Козельским7.
Эта связь Радищева с практической деятельностью старших современ­ников, с русской общественной мыслью той эпохи проявилась и в сле­дующем его переводе — «Офицерские упражнения», сделанном во время службы в штабе графа Брюса. Но об этом следует сказать подробнее.
III
22 мая 1773 года Радищева назначили в штаб 8-й Финляндской диви-зии на должность обер-ауднтора (военного прокурора). Служба в армии
6 Имеется в виду перевод брошюры «Желания греков, к Европе христианской»,
датируемый 1771 годом.— Ред.
7 См. книгу «История датская, сочиненная господином Гольбергом, которую со­
кратил и приписал к ней свои примечания артиллерии капитан Яков Козельский»,
СПб., 1765—1766, тт. I—И.
^ A. H. РАДИЩЕВ И РУССКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ 07
сблизила его с передовыми кругами русского офицерства, познакомила с жизнью солдата, столкнула со страшной стороной жизни крепостно­го — с рекрутчиной, позволила подробно познакомиться с ходом кресть­янского восстания Пугачева.
Службу Радищева в армии и его связи с передовым офицерством нельзя рассматривать как нечто случайное. Именно во второй половине XVIII века среди передовых дворян-офицеров стали распространяться освободительные идеи; эта среда выдвигала деятелей литературы, науки и просвещения, с ней были теснейшими узами связаны все крупнейшие русские просветители. В самом деле, первые просветители, начавшие свою деятельность в 60-е годы,— военные. Козельский долго служил в армии то учителем в артиллерийском инженерном корпусе, то в колле­гии при П. А. Румянцеве и ушел в отставку в чине майора. Николай Курганов всю жизнь прослужил во флоте, сначала преподавателем, а затем профессором в морском корпусе и прошел путь от подпоручика до подполковника. Николай Новиков провел в армии семь лет и в 1769 году вышел в отставку поручиком. В дальнейшем он был связан с великим полководцем Румянцевым, привлекал лучших представителей армии к участию в своих просветительских начинаниях (напомню, напри­мер, о его взаимоотношениях с майором Походяшиным). Поручик Федор Кречетов в 80-х годах организовал в Петербурге тайное революционное общество с целью свержения самодержавия.
Заслуживает внимания и факт массового прикомандирования офи­церов гвардии и армии в комиссию по составлению нового «Уложения» «для ведения письменных дел». Многие передовые офицеры присутство­вали на заседании комиссии, были свидетелями развернувшейся там борь­бы между дворянским и демократическим лагерями, услышали от самих крестьянских депутатов о страшных «отягощениях», нищете и бесправии крепостных.
Радищев, уйдя в марте 1775 года в отставку, не порвал связей с ар­мией. Именно к молодым офицерам обращал он свое революционное слово, в их среде искал «сочувственников». Нельзя не вспомнить при этом, что именно из офицерства вышел первый ученик Радищева и про­пагандист идей русского просвещения — Иван Пнин.
Архивные материалы позволяют установить доселе неизвестный факт личного знакомства Радищева и Федора Кречетова. Оказывается, они служили вместе в Финляндской дивизии с 1773 по 1775 год8.
Кречетов состоял аудитором Тобольского полка, входившего в состав Финляндской дивизии, и непосредственно подчинялся обер-аудитору ди­визии Радищеву. Как свидетельствуют документы, большая часть судеб-
8 В Военно-историческом архиве находится указ военной коллегии командяру
Финляндской дивизии Брюсу, касающийся службы Кречетова. Поскольку в указе со­
держится ряд новых биографических данных, касающихся Кречетова, приводим его:
«Минувшаго февраля 9-го дня по указу ея императорскаго величества Государствен­
ная Военная Коллегия по рапорту вашему господина генерал аншефа и кавалера и
по представленной при том Тоболского пехотного полку аудитора Федора Кречетова
челобитной и по учиненной в коллегии справке ПРИКАЗАЛИ: как объявленной ауди­
тор Кречетов по вступлении ево в военную службу в штаб генерал фелдмаршала
писарем сержанского чина 770 году июня 1-го по ныне з унтер офицерском чине
прослужил толко 4 года и 9 месяцев, следователно по силе состоявшейся полковни-
чей инструкции положенных подъячим и церковникам 8-ми лет и не выслужил, то его
Кречетова по тому вашему господина генерал аншефа и кавалера представлению и
его желанию от воинской службы отставить за невыслужением положенных по пол-
ковничей инструкции в унтер офицерском чине лет, тем же аудиторским звание;.*
зауряд, чего ради, изготовя надлежащей об отставке указ для отдачи ему отослать
(и посылаетца) при сем, к вам господину генерал аншефу и кавалеру, о чем вам я
учинить по ея императорскаго величества указу. Яков Протасов»
ЦГВИА, ф. 130, оп. 1/205, св. II, д. 13, л. 13.

В*


S ^ Г. П. МАКОГОНЕНКО
ных дел, которые приходилось вести аудиторам, была посвящена беглым рекрутам.
Рекрутчина в XVIII веке — тяжелое бремя крепостного крестьянства. Армия пополнялась не путем всеобщей воинской повинности, а рекрут­скими наборами. Солдат брали только из крепостных крестьян. Дворяне освобождались от этой повинности, купцы могли откупиться. Уходившие на службу крестьяне становились солдатами на всю жизнь. В дополне­ние к этому рекрутские наборы стали во второй половине XVIII века сопровождаться чудовищными злоупотреблениями. В.частности, вопреки правительственным указам, запрещавшим дворянам продавать крестьян во время рекрутского набора, помещики усиленно занимались продажей людей. Делали они это ради наживы: богатеи из сословий, обязанных поставлять рекрутов, не желая служить, за большие деньги покупали крепостных в обход закона и сдавали в армию за себя. Движимые жад­ностью, помещики буквально опустошали деревни, разоряли крестьянские семьи сдачей в армию основного работника. Сданные незаконно рек­руты бежали с пути, бежали и из полков. Число побегов из года в год катастрофически увеличивалось. Правительство ничего не предприни­мало для прекращения преступлений, сопровождавших рекрутские на­боры, и в то же время требовало жестоко наказывать беглецов.
Русское просвещение выступило в защиту крепостного крестьянства и бросило правительству обвинение в покровительстве дворянам-преступ­никам. Впервые Новиков, знавший о преступлениях при рекрутских на­борах по своей службе в Измайловском полку, выступил в журнале «Трутень» с обличением преступлений, творимых во время рекрутских наборов. В дальнейшем Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву» писал об этом же с гневом и возмущением. В недавно опубли­кованных бумагах Радищева находится конспект статьи «О злоупотре­блениях при рекрутских наборах». Вот что писал Радищев явно на осно­вании своих наблюдений в Финляндской дивизии: «В отдаче купленных рекрут, в отдаче вольных иностранцев или других; в насильственной отдаче между казенных крестьян. Об отдаче пьяниц, бродяг, ленивцов, нерадивых о своем хозяйстве, какая куча поводов к злоупотребле­нию» 9.
С работой в дивизии связан и второй перевод Радищева — «Офицер­ские упражнения». Книга была предназначена для офицерского состава армии. Этим переводом молодой Радищев включался в ту работу, кото­рую начали до него передовые деятели общественной и военной мысли.
Во второй половине XVIII века складывалось великое национальное русское военное искусство. Румянцев, Суворов и Кутузов за полвека создали новую стратегию, новую тактику, новую систему воспитания армии.
Нельзя не отметить одно чрезвычайно важное явление: идеи русского просвещения развивались в глубокой, органической связи с быстро формировавшейся русской военной мыслью. Просветительский характер последней с особой силой проявился в тщательно разработанной велики­ми полководцами системе воспитания солдата. В армию самодержавное государство сдавало крепостного — бесправного и «мертвого в законе»; Румянцев же, Суворов и Кутузов учили, что в солдате должно прежде всего видеть человека. Поэтому в их системе военного обучения солдата центральное место занимало нравственное воспитание. Цель его — развить в солдате чувство личного достоинства, сознательности, понимания свое­го долга, раскрыть его дарования, научить действовать смело, решитель-
9 А. Н. Радищев, Избр. соч., Государственное издательство художественной литературы, 1949, стр. 657.
^ А. Н. РАДИЩЕВ И РУССКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ 69
но, самостоятельно, поддержать его природную сметку, инициативу, сообразительность. Эта система практически выразилась, в частности, в многочисленных «инструкциях», «наставлениях», «учреждениях», составлявшихся в 60—70-е годы Румянцевым и Суворовым или под их руководством.
Можно утверждать, что между педагогической системой Суворова, изложенной, например, в его «Полковом учреждении», и педагогическими взглядами Новикова 10 и Радищева и есть много общего.
Из истории декабризма известно, какое огромное значение для воз­никновения вольнолюбивых мыслей имело общение передового офицер­ства с солдатами в годы Отечественной войны. То же было и в армии второй половины XVIII века. Эта тема подлежит тщательному специаль­ному исследованию. Должно привлечь внимание историков и такое за­мечательное, до сих пор не изученное явление общественной жизни Рос­сии 70-х годов, как переход различных чинов армии из дворян на сторо­ну Пугачева.
Одним из первых обратил на это внимание Пушкин. С тех пор накоп­лено много новых материалов. В трехтомном сборнике документов, от­носящихся к пугачевскому восстанию, находятся упоминания и сведения о 14 офицерах, перешедших к восставшим и служивших у Пугачева. Среди них один майор, один капитан, три подпоручика-, пять прапорщи­ков и т. д. п
На самом деле военных из дворян, перешедших к Пугачеву, было значительно больше. Об этом свидетельствуют новые материалы архива. Только из документов, извлеченных из Центрального военно-историче­ского архива, ясно, что их было больше 20 человек. Из указа Военной коллегии от 10 сентября 1775 года, например, известно, что смертная казнь заменена ссылкой «в Оренбург, в работу» одному прапорщику, двум сержантам, фурьеру, трем капралам и 75 рядовым 13. При штурме Пугачевым Саратова на его сторону перешло много артиллеристов — два сержанта, каптенармус, два фурьера, восемь капралов и 302 рядо­вых 14. До сих пор нет ни одной работы по этому вопросу, и мы ничего не знаем о людях, отважно перешедших на сторону восставшего народа, об их жизненном пути и судьбе. Факт службы дворян-офицеров у Пуга­чева чрезвычайно важен для понимания условий развития русского просвещения. Это — живое свидетельство того, что в России в 70-е годы XVIII века, в частности в армии, был довольно широкий круг прогрес­сивно настроенных людей. Из этой среды выходили передовые обще­ственные деятели, к ней обращались русские просветители, желая найти себе «со'чувственников».
Именно в этой среде оказался Радищев в первые же годы своей ли­тературно-общественной деятельности. Более того, архивные материалы свидетельствуют, что через его руки проходили указы Военной коллегии о привлечении к суду солдат и офицеров, перешедших на сторону Пуга­чева. В конце 1774 и весь 1775 год в разных городах, в том числе в Москве и Петербурге, шли суды над «воинскими служителями» за «их предательство бунтовщику и самозванцу Пугачеву». Можно предпола­гать, что одной из причин отставки Радищева было его нежелание как
10 См.: Н И. Новиков, О воспитании и наставлении детей, Избр. соч.,' Государственное издательство художественной литературы, 1951.
11 См. гл. «Крестьцы» в «Путешествии из Петербурга в Москву».
12 «Пугачевщина», Центр, архив, 1929, т. 2, стр. 200—222.
13 Центральный государственный военно-исторический архив, <ф. 8, св. 561,
д. 96/9963, лл. 7—8.
|Ч Там же, л. 11.

70


Г. П. МАК0Г0НЕНК0

военного прокурора принимать участие в расправе над этими людьми. Весьма возможно, если учесть постоянное использование биографических фактов в «Путешествии из Петербурга в Москву», что рассказанная в главе «Зайцово» история с судьей Крестьянкиным, отказавшимся су­дить крестьян, которые убили своего деспота-помещика, навеяна впечат­лениями службы в Финляндской дивизии во время пугачевского восста­ния. Крестьянкин отказался судить восставших потому, что их невинов­ность для него — «математическая ясность». Несомненно, что и для Радищева невиновность солдат и офицеров, перешедших на сторону Пу­гачева, была такой же «математической ясностью».
IV
Радищев внимательно изучал историю восстания Пугачева; воору­женная борьба народа за свои права стала для него своеобразным университетом.
Работая обер-аудитором, Радищев оказался близок к Военной колле­гии — месту, куда стекались все донесения о действиях Пугачева, и по­тому был в полном курсе дел крестьянской войны. Он мог читать сводки полковников и генералов, командующих Бибикова и Панина, знако­миться с многочисленными следственными делами пойманных «возмути­телей», с указами Пугачева — документами исторической важности, жи­вым свидетельством государственного творчества народа.
Крестьянская война надолго определила идеологическую борьбу в дворянском обществе и литературе. Особо важной оказалась она для развития просветительской идеологии. Передовая и прогрессивная часть дворянства после восстания народа не могла пройти мимо требо­ваний, выдвинутых крепостными, мимо вопросов социального и полити­ческого устройства русского государства, поднятых во время этого вос­стания.
«В 'Противовес узкоэгоистической морали дворянсконмонархичеокой верхушки зарождались основы новой морали: ненависть к эксплоатато-рам, любовь к народу, любовь к родине. Лучшие люди России отдавали все свои силы, самую жизнь, чтобы помочь крестьянам освободиться от крепостной зависимости. Восстания Степана Разина, Емельяна Пугачева заставляли задумываться наиболее просвещенные умы дворянского клас­са, побуждали их к критической оценке положения крестьянства и про­извола помещиков» 15.
Особое внимание передовых деятелей и Радищева должны были привлечь в первую очередь пугачевские манифесты, в которых ставился вопрос о законности, справедливости, даже гуманности восстания кре­постных. Там многократно говорилось, что угнетенные вынуждены силой оружия добиваться свободы, защищаться от притеснений дворянина-мучителя. Мысль о праве народа на восстание выразилась в формуле «отмщение»; восстание есть лишь восстановление попранной справедли­вости. Выражалась эта мысль политически ясным языком. Каждый ма­нифест обращался как бы лично к тому или иному крестьянину, говоря: с дворянами поступай так, как они поступали с тобой; «кои прежде бы­ли дворяне в своих поместиях и вотчинах, оных противников нашей вла­сти и возмутителей империи и разорителей крестьян ловить, казнить и вешать и поступать равным образом так, как они, не имея в себе хри­стианства, чинили с вами, крестьянами». Справедливость и общественное значение этого акта утверждались следующей формулой: «По истребле-
15 М. И. Калинин, О коммунистическом воспитании и обучении, Изд-во Ака­демии педагогических наук РСФСР, М.— Л., 1948, стр. 74—75.

^ А. Н. РАДИЩЕВ И РУССКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ 71
нии которых противников и злодеев-дворян всякий может восчувствовать тишину и спокойную жизнь, коя до века продолжатца будет» 16.
Во время этого восстания родилась и формула демократического по­нимания человека, замечательная своей дальнейшей судьбой,— мы с ней встречаемся в передовой революционной русской литературе, прежде всего у Радищева и декабристов,— формула «истинного сына отечества». Это определение замечательно и тем, что восставший народ, воюя за зольность, за справедливое дело, понимал его как патриотическое слу­жение родине. Превращение тех, кто были низведены на положение скота, превращение рабов в свободных людей есть патриотическое дело. Свобода, пробуждая дремавшие, задавленные в рабе силы, возвращала отечеству верных сынов, деятельных граждан, мужественных патриотов.
Безмерные страдания закрепощенных народных масс, усиливавшийся из десятилетия в десятилетие самодержавно-крепостнический гнет, вы­зревавшая в миллионах сердец обездоленных тружеников ненависть к угнетателям, нараставший протест, вылившийся, наконец, в вооруженную борьбу народа против крепостнического строя,— вот истоки русской ре­волюционной идеологии XVIII века, истоки радищевского мировоззрения. «Там, где нет исстрадавшихся народных масс, не может быть и демо­кратического движения. А демократическое движение отличается от про­стого «бунта» как раз тем, что оно идет под знаменем известных ради­кальных политических идей» 17.
Демократическое движение порождает новую, враждебную господ­ствующей культуре собственников демократическую культуру. «В каждой национальной культуре есть, хотя бы не развитые, элементы демократи­ческой и социалистической культуры, ибо в каждой нации есть трудя­щаяся и эксплуатируемая масса, условия жизни которой неизбежно порождают идеологию демократическую и социалистическую» 18. Во вре­мя восстания Пугачева народ и творил с небывалой силой демократиче­скую культуру.
В месяцы восстания Радищев впервые увидел, как дикий помещичий произвол и «тяжести порабощения», доведя крепостных «до крайности», заставили их поднять руку на господ, вызвали жажду справедливого мщения за притеснения, за обиды, за нищенскую и бесправную жизнь. Впервые с такой потрясающей очевидностью открылась ему ненависть крестьян к их поработителям. Впервые он увидел великую энергию на­рода в общественном движении, его самостоятельные попытки собрать свои силы, создать свою армию; впервые он услышал о выдвинутых «из среды народныя» замечательных руководителях восстания, военачальни­ках, во главе с Пугачевым одерживавших победы над прославленными генералами; впервые он узнал, что крестьянское восстание вызвало сочувствие в армии, следствием чего был переход целых воинских команд на сторону «бунтовщиков»; узнал, что справедливые требования крепост­ных нашли отклик и у некоторых передовых дворян, не побоявшихся бросить свой класс и стать на сторону Пугачева.
Несомненно, все это послужило мощным толчком для теоретической работы Радищева, определило демократизм его убеждений. Именно пос­ле крестьянского восстания 1773—1775 годов коренные вопросы социаль­ного и политического развития отечества оказались в центре внимания Радищева. Он начал проявлять интерес к жизни народа, к его творче-
'6 «Русская проза XVIII века», Государственное издательство художественной литературы, 1951, т. I, стр. 252.
17 В. И. Ленин, Соч., т. 16, стр. ПО.
18 Там же, т. 20, стр. 8.
72 Г. П. МАК0Г0НЕНК0
ству, к многочисленным, постоянным в крепостническом государстве «бунтам», к расправам крепостных с их помещиками, к народному «мще­нию». С новых позиций он стал изучать историю, обращая внимание прежде всего на политические события и народные движения.
Восстание Пугачева является рубежом в идейном развитии Радище­ва. Прежде Радищев был патриотом, жаждущим служить отечеству, гражданином, воспитанным на идеях Ломоносова, Козельского, Ушакова, мыслителем, дорожившим демократизмом Руссо, деятелем, стоявшим на мирных, просветительских позициях.
Произведения Радищева первой половины 70-х годов свидетельству­ют, что он еще не проявил себя тогда сторонником революционного спо­соба действия. Сочинений второй половины этого десятилетия мы не знаем. Следующий, второй этап творчества Радищева пришелся на 80-е годы; к нему относится более десятка произведений, объединенных революционной мыслью автора. Так, сочинения Радищева убедительно доказывают, что революционером он стал после крестьянской войны 1773—1775 годов.
Но, оправдывая восстание Пугачева, Радищев был далек от его идеа­лизации,— об этом свидетельствуют те же произведения 80-х годов. Как гениальный мыслитель, Радищев увидел его слабость и неорганизован­ность, отчего и утверждал, что невозможна победа подобных восстаний в данных условиях. Он отлично понял неспособность восставших выдвинуть свои политические требования, создать идеологию своей борьбы. Дове­денные до крайности крепостные поднялись на мщение под царистским лозунгом: против Екатерины, но за «народного», мужицкого царя. Рево­люционер, ненавистник всякой монархии, Радищев видел в этом слабость восставших.
V
Русское просвещение достигло наивысшего расцвета после пугачев­ского восстания — в 80-е годы. Десятилетие 178Q—1790 годов ознамено­валось беспримерной активностью русских просветителей и мощным влиянием просветительской идеологии на всю русскую культуру. Подоб­но тому как позже, в десятилетие 1815—1825 годов, декабризм занял господствующее положение в идейной жизни России, так в это десяти­летие просветители возглавили русскую литературу, политическую, фило­софскую и социальную мысль.
Именно к этому времени окончательно сложились и закалились идей­ные воззрения просветителей, созрело их художественное мастерство, еще более усилилось воздействие их произведений.
Это десятилетие ознаменовалось и циклом революционных произведе­ний Радищева: ода «Вольность», «Житие Ф. В. Ушакова», «Письмо дру­гу, жительствующему в Тобольске» и «Путешествие из Петербурга в Москву». Это был итог огромной, напряженной духовной деятельности писателя, последовавшей за пугачевским восстанием.
«Подымающаяся нация» выдвинула в лице Радищева мыслителя огромного масштаба. Он оказался способным самостоятельно изучить й осмыслить опыт событий мировой истории. При этом обобщалась рево­люционная борьба народов мира всегда и неизменно с позиции практи­ческих потребностей русского освободительного движения, с высот до­стижений и опыта русского исторического процесса.
Это позволило Радищеву выступить с теорией народной революции как единственного пути разрушения самодержавно-крепостнического го-
^ А. Н. РАДИЩЕВ И РУССКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ 73
сударства и завоевания свободы. Его революционные произведения сви­детельствовали об оформлении в России самостоятельной и самой пере­довой в мире философской, исторической и политической мысли. В ту эпоху, когда наиболее прогрессивными идеями считались идеи француз­ского просвещения, проповедовавшего мирный путь социальных преобра­зований, революционные идеи Радищева, русская демократическая куль-тура приобретали всемирно-исторический характер.
Силу и мощь русского просвещения в 80-е годы почувствовала вся образованная Россия, поняло и правительство. Только в эти годы оказа­лось возможным широко развернуть по стране пропаганду просветитель­ских идей, в первую очередь через созданный Новиковым в Москве просветительский центр. Три типографии, газета «Московские ведомо­сти» и несколько журналов, непрерывно выходивших все десятилетие, находились в его ведении. Сотни книг по всем отраслям знаний, учебники и художественная литература, оригинальные и переводные сочинения выпускались Новиковым в нараставшем из года в год темпе. Их готовили объединенные просветителем десятки авторов, переводчиков, ученых, редакторов, распространителей книг. В 16 городах была открыта книж­ная торговля. По заслугам оценил Герцен эту огромную работу: «Нови­ков — один из тех великих людей в истории, которые делают чудеса на сцене, неизбежно остающейся во мраке,— один из тех подпольных идей­ных руководителей, работа которых проявляется только в момент огласки» 19.
К этому же периоду деятельности относятся и новые сочинения Нови­кова, из которых важнейшие — сатирические рассказы «Пословицы рос­сийские», педагогический трактат «О воспитании и наставлении детей» и экономическая работа «О торговле вообще».
Наивысшим художественным достижением русского просвещения в области драматургии явилась народная, по оценке Белинского, комедия «Недоросль». После «Недоросля» Фонвизин пишет «Придворную грам­матику» — сатиру на Екатерину и ее двор, делает попытку издания, по образцу новиковских журналов, своего журнала «Друг честных людей или Стародум». Совместно с Н. Паниным пишет он политическое сочине­ние «Рассуждение о истребившейся в России совсем всякой формы госу­дарственного правления».
В конце десятилетия выступит новый талантливый писатель Крылов с замечательным сатирическим журналом «Почта духов». При этом важ­но подчеркнуть, что выступит Крылов как последовательный ученик рус­ских просветителей и пропагандист их идей.
Просвещение в это время оказалось способным создать тайное обще­ство, возглавленное Федором Кречетовым. Радищев использовал литера­турное объединение «Общество друзей словесных наук» для прямой про­паганды революционных идей. Наконец, просвещение оказалось способ­ным выступить независимо от правительства с делом огромного общественного значения: такова была организованная Новиковым помощь голодающим крестьянам в 1787 году.
Революционные убеждения могли сложиться у Радищева лишь при .критическом отношении к просветительской идеологии. Его критике под­верглись политические, социологические и эстетические воззрения фран­цузских просветителей, а также политические заблуждения русских просветителей, в частности Новикова и Фонвизина.
Политическая теория просвещенного абсолютизма энциклопедистов была, как известно, подхвачена Екатериной II. «Просвещение» — это
19 А. И. Герцен, Поли. собр. соч. и писем, П., 1919, т. VI, стр. 343.
г- п- МАК0Г0НЕНК0
был в восемнадцатом веке лозунг царизма в Европе...»20 Более того, ослепленные своей теорией вожди французского просвещения Вольтер и Дидро поддерживали политику Екатерины. Этим политическим обстоя­тельством объясняется та страстность, с которой Радищев громил тео­рию просвещенного абсолютизма.
Буржуазная индивидуалистическая философия, созданная французски­ми просветителями, была усвоена русскими дворянскими сентиментали­стами, которые под флагом новой философии проводили идейное перево­оружение дворянства. Революционный долг Радищева требовал выступить с критикой «уединенного», «частного» человека Руссо. Радищев сформу­лировал новую философию человека, в которой человек утверждал свою личность, свое достоинство в гражданской, патриотической деятельности (ее Радищев понимал прежде всего как деятельность революционную). Радищевская философия человека-деятеля, человека-борца стала прочным основанием для создания художественных образов положительных героев. В повести «Житие Ф. В. Ушакова» был им впервые создан герой нового типа — свободолюбец, борец с деспотизмом. Героем «Путешествия» стал человек, порывающий со своим классом и становящийся в ряды «прорица­телей вольности», деятелей революции. Как Руссо, по словам Горького, положил начало героям-индивидуалистам, известным по передовой фран­цузской литературе XIX века, так Радищев выступил родоначальником русских героев, известных нам по творчеству декабристов, Грибоедова и Пушкина.
Плодотворную мужественную работу Новикова и Фонвизина Радищев приветствовал. Это были его союзники и соратники. Вся их деятельность была враждебна самодержавию. Их поддержку он чувствовал, на их опыт опирался, когда готовил собственные сочинения. Они были участ­никами единого большого фронта, штурмовавшего самодержавие. Рево­люционные убеждения Радищева законно делали его идейным вождем этого мощного движения. Деятельность его только потому и могла раз­вернуться, что в России работала плеяда просветителей, была среда, ко­торая постоянно выдвигала все новых деятелей. В 80—90-е годы она выдвинула Крылова и Пнина, позже, в 800-е годы,— Гнедича и Федора Глинку, еще позже — декабристов и Грибоедова, наконец, Пушкина, сознававшего себя мыслителем, идущим «вслед Радищеву».
Сильные в своей критике самодержавно-крепостнического режима Новиков и Фонвизин, а позже Крылов и Пнин были беспомощны в объ­яснении причин существующих нестерпимых порядков. Боясь революци­онной энергии народа, не веря в его творческую силу, просветители вынуждены были предлагать мирный путь социальных преобразований. Новиков двадцать лет пропагандировал путь просвещения, воспитания, веря, что. все беды народа происходят от заблуждений дворянства, от господства пороков, что все можно исправить, если просветить затемнен­ное сознание русского «благородного сословия». Фонвизин предлагал путь реформ сверху, надеясь на просвещенного монарха, которым не могла быть Екатерина, но мог быть другой самодержец. Заблуждения просветителей объективно мешали просветительному движению, ибо раз­оружали его, сея вредные иллюзии. Радищев-революционер должен был выступить с критикой их политической теории, показать ее несостоятель­ность. Это он и выполнил в «Путешествии из Петербурга 'в Москву».
«Путешествие», эта подлинная энциклопедия русской жизни, содержит в том числе и оценку русских идеологических явлений эпохи 80-х годов. Отправляя своего героя в путешествие, Радищев заставил его пройти
20 К. Маркс и Ф. Э н ге л ьс, Соч., т. XVI, ч. II, стр. 14.
^ A. H. РАДИЩЕВ И РУССКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ 75
не через вымышленные испытания — вот почему он в процессе своего идейного становления оценивает политические течения русской обще­ственной мысли. Так, в книге подвергаются разгрому дворянско-сослов-ные теории, буржуазная идеология, мистико-религиозное масонство. Так, показана несостоятельность популярных политических теорий русских просветителей, прежде всего Новикова и Фонвизина. Этому посвящены две главы — «Крестьцы» и «Хотилов». Герой «Крестьцов» — дворянин, отец двух сыновей; отправляя их на службу, он излагает им свое учение о «частных» и «общественных» добродетелях, соблюдение которых позво­лило бы им исполнить свой долг гражданина и патриота. Герой «Хоти-лова» — крупный мыслитель, уязвленный страданием человечества, страждущий от несчастий своих собратий. Но он верит, что Россия смо­жет процветать, если ликвидировать рабство, что, по его мнению, может сделать только государь. И вот он составил проект манифеста, который вез в Петербург для представления монарху. Радищев называет автора проекта «гражданином будущих времен».
Воззрения крестецкого дворянина и автора «проекта в будущем» пря­мо совпадают с убеждениями Новикова и Фонвизина. Учение крестецкого дворянина о частных и общественных добродетелех, о воспитании как единственном пути к блаженству, о непринятии пути «мщения» вполне соответствует воззрениям Новикова, изложенным и в «Живописце» и в сочинении «О воспитании и наставлении детей» 21. «Проект в будущем» теснейшим образом связан с фонвизинским «Рассуждением о истре­бившейся в России совсем всякой формы государственного правления». «Рассуждение» не могло быть напечатано, но судьба его была отлично известна обществу. Оно было написано как проект будущего манифеста и предназначалось воспитаннику Никиты Панина — Павлу. После смер­ти Никиты Панина Фонвизин передал проект его брату Петру. Тот, не дождавшись воцарения Павла, передал проект «просвещенной» монар­хине— Екатерине. Результат не замедлил сказаться: и Панин и Фонви­зин подверглись гонению. Несомненно, Радищев в главе «Хотилов» изо­бразил печальную судьбу поданного Фонвизиным проекта, не случайно он оказался утерянным по дороге.
Радищев не стремился к портретному изображению великих современ­ников. В образах крестецкого дворянина и «гражданина будущих вре­мен» он показал людей равного Новикову и Фонвизину сознания и убеж­дения. Вот почему, передавая чуждые ему воззрения, он нарисовал их носителей людьми мужественными, честными, благородными, отважны­ми общественными деятелями.
Путешественник в своей идейной эволюции увидел иллюзорность пути мирных социальных преобразований — просвещения и реформ сверху. Воспитанный жизнью, он пришел к выводу, что только вооруженная борьба народа, только народная революция может принести свободу. Так на смену мирно-просветительским убеждениям пришло мировоззрение революционное. Таков же был ход исторического развития: на смену политическим идеям дворянских просветителей Козельского, Ушакова, Новикова и Фонвизина пришла революционная теория Радищева.
VI
Целью критики политических заблуждений Новикова и Фонвизина было желание поднять идейный уровень русского просвещения, помочь .последователям этих теорий преодолеть их ограниченность и выйти из
21 Н. И. Новиков, Избр. соч., М.—Л., 1951, стр. 417—506.

76'


Г. П. МАК0Г0НЕНК0

тупика на широкий простор революционной идеологии. Но были в Рос­сии 80—90-х годов идеологические явления, открыто враждебные всему русскому просвещению и революционным убеждениям Радищева в осо­бенности,— масонство и тесно связанный с ним дворянский сентимен­тализм. В 80-е годы это направление возглавлял А. М. Кутузов, в 90-е — Н. М. Карамзин. Радищев, вождь русского просвещения, должен был бороться с этим литературно-общественным направлением, чтобы от­стоять крупнейшие достижения русских просветителей в политике, фило­софии, социологии и эстетике.
В эту эпоху Карамзин был, несомненно, крупнейшим идеологом всего дворянского лагеря. Он появился в литературе в 90-е годы, в годы ека-терининско-павловской реакции. Ужас перед французской революцией, перед активностью не только русских крепостных, но и просветителей определил решение самодержавия террором разделаться с «крамолой». Из литературной и общественной жизни были устранены передовые дея­тели: Радищева сослали в Илимск, Новикова посадили в Шлисеельбург-окую крепость, Кречетова — в Петропавловскую, деятельность Крылова была запрещена.
Карамзинская школа заняла господствующее место в литературе. В новых условиях, после мощного антикрепостнического движения кре­стьян, после двадцатилетней деятельности русских просветителей, уже нельзя было на основе идейно-эстетической программы классицизма за­щитить дворянские привилегии и сословные интересы. Отстаивание кре­постничества и самодержавия теперь шло под знаменем приспособленного для этих нужд европейского сентиментализма. 90-е годы — годы склады­вания идеологической и эстетической программы этой школы, первое десятилетие XIX века — период ее расцвета.
Ученики и последователи Карамзина объявили своего учителя верши­ной, идейным итогом, высшим достижением литературного развития XVIII века. Спешно создавалась ими своя родословная. Из прошлого-русской литературы и прежде всего из литературы XVIII зека решительно выбрасывали все сатирическое, обличительное направление.
Именно Карамзин определил двоякий, характер сентиментализма. С одной стороны, ему свойственно стремление обуздать крепостников (стремление, продиктованное страхом перед новой пугачевщиной), харак­терно требование уступок (прежде всего в сфере моральной) необходи­мых для сохранения в новых условиях монархии и крепостного права; с другой стороны, борьба с передовыми идеями русских просветителей (Новиков, Фонвизин, Крылов), с идеологией революционера Радищева.
Просветители утверждали принцип сатирического изображения дей­ствительности, Карамзин же исключил сатиру из литературы. Просвети­тели требовали от литературы изображения объективной действительно­сти, Карамзин же утверждал, что единственной задачей писателя является «писать портрет души и сердца своего» 22. Писатель должен быть граж­данином, учили просветители, Карамзин же утверждал, что единственная обязанность писателя — заниматься собственными душевными пережива­ниями. Просветители создали идеал человека-гражданина и сформирова­ли философию человека-деятеля, преобразователя, творца, который свое-«природное величие» видит в патриотическом служении родине и народу, Карамзин же развивал философию частного человека, занятого только собой, лицемерно отказывающегося от земных благ во имя эгоистической морали. Карамзин писал: «...Что человеку (между нами будь сказано)
22 Сочинения Карамзина, СПб., 1848, т. 3, стр. 371.

^ А. Н. РАДИЩЕВ И РУССКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ 77
занимательнее самого себя?..»23 Мнение Добролюбова, что характерной чертой сентиментализма-карамзинизма является «самодовольное спокой­ствие человека, не думающего о счастии других», точно передает консер­вативное, а порой и откровенно реакционное содержание этого направ­ления.
Просветители выступили против екатерининского правления, а Ради­щев — против самодержавия вообще, Карамзин же боролся за усиление монархической власти, заявив, что «самодержавие есть палладиум Рос­сии» 24. Просветители требовали отмены крепостного права. Карамзин же отстаивал его, заявив, что «главное право русского дворянина быть поме­щиком, главная должность его быть добрым помещиком»25. Просвети­тели изобразили народ как творческую силу истории, показали его в лите­ратуре умным, трудолюбивым и самоотверженным в борьбе за независи­мость своей родины, Радищев показал свободолюбие русского народа, предсказал ему светлое будущее, когда он революционно преобразит Россию; Карамзин же клеветнически утверждал, что народ любит раб­ство и без принуждения доброго помещика не умеет трудиться, ибо «ленив от природы» 26.
Радищев уже в 80-е годы открыто выступил против Кутузова — пер­вого масонского идеолога и сентименталиста. К двум своим произведе­ниям — «Житие Ф. В. Ушакова» и «Путешествие из Петербурга в Моск­ву» — Радищев написал предисловия, посвященные Кутузову, заявив в них: «мнения мои о многих вещах различествуют с твоими». Ради­щев всем содержанием своих сочинений опровергал кутузовские мне­ния, изложенные в масонских журналах. В 90-е годы с особой интенсив­ностью развернулась борьба Радищева с Карамзиным. Несмотря на ссылку, Радищев один принял бой и бросил вызов господствовавшему направлению. Произведения, написанные в этот, последний период — «О человеке, его смертности и бессмертии»,, «Сокращенное повествование о Сибири» (или «Слово о Ермаке») 27, «Памятник дактило-хореическому витязю», стихи — проникнуты пафосом борьбы с враждебной русскому просвещению идеологией. Они отстаивали просветительское наследие и реалистический путь развития русской литературы.
Карамзин, его ученики и последователи проповедывали философию, принижавшую человека, доказывали слабость и беспомощность людей перед лицом бога и судьбы. Социальные отношения, учили они, человек изменять не властен. Ему дан другой удел — совершенствовать себя, «сделаться лучшим человеком» и тем самым приготовить себя к будуще­му «вечному блаженству». Так в прозе и лирике, в критических и фило­софских статьях оправдывалась пассивность, воспевались покорность судьбе, смирение, эгоистическое «самонаслаждение» богатствами своей души.
Радищевское сочинение «О человеке, его смертности и бессмертии» было не только развернутым обоснованием материализма, но и итогом учения русских просветителей о человеке — деятеле, гражданине, патрио­те. Радищев-революционер, вместо формулы сентименталистов «частный человек», Еыдвинул формулу «творящего человека», который велик не природными качествами, а сознательными общественно-полезными дела­ми. Именно его сочинение, глубоко враждебное Карамзину, оказало пря­мое воздействие на декабристов и Пушкина, на их понимание человека.
23 Сочинения Карамзина, т. 2, стр. 790.
24 И. М. Карамзин, Записка о древней и новой России, СПб., 1914, стр. 126.
25 Сочинения Карамзина, т. 3, стр. 580.
26 Там же, стр. 573.
27 См.: А. Н. Радищев, Избр. соч., Государственное издательство художествен­
ной литературы, 1952, стр. 642—643.
78 Г. П. МАК0Г0НЕНК0
Стихи Радищева были поэтическим выражением основных идей этого философского трактата. Радищеву чужда позиция сентименталистов, для которых стихи — «безделки». Радищев-поэт вторгался в политическую жизнь страны. Индивидуалистическому самонаслаждению, частному ин­тересу, крохотным страстям Карамзина и Дмитриева Радищев-поэт про­тивопоставлял интересы родины, народа, всего человечества.
Он пишет сатирическую поэму «Бова», которая обличает и высмеи­вает порядки самодержавной России; видя их неразумность, поэт верит в возможность изменения общественного строя. В поэме «Песнь истори­ческая» Радищев обозревает историю Европы, судит монархов и на при­мерах истории учит современников не верить обещаниям самодержцев.
Прямым продолжением революционной оды «Вольность» было фило-оофако-политическое стихотворение «Осмнадцатое столетие», так высоко ценившееся Пушкиным. В нем дана оценка событий столетия с позиций революционера. Радищев приветствует прогресс, радуется движению человечества вперед. XVIII век, как никакой другой до него, показал силу, могущество человека, обогатившего мир крупнейшими открытиями и изобретениями, силу и могущество народа, поднявшегося на борьбу за свои права. «Нет, ты не будешь забвенно, столетье безумно и мудро», торжественно провозглашал Радищев.
Традиции гражданской поэзии, созданные Ломоносовым и Держави­ным, были подхвачены с новой силой, развиты и оплодотворены револю­ционной идеей Радищева. Продолжая линию, им же начатую одой «Вольность», Радищев подготовлял мощный расцвет вольнолюбивой поэзии Пушкина и декабристов.
«Памятник дактило-хореическому витязю» является прямой пародией на сочинения Карамзина (например «Афинская ночь», «Деревня» и др.) и Муравьева (например «Эмилевы письма»), проповедывавшие новый, сен­тиментальный, «чувственный» метод воспитания детей на лоне природы, при созерцании счастливых поселян. Возрождая лучшие традиции рус­ской просветительской сатиры, Радищев берет известные читателю об­разы Новикова (Фалелей, у Новикова в «Живописце» Фалалей) и Фон­визина (Простяковы, у Фонвизина в «Недоросле» Простаковы) и как бы продолжает историю семьи Простаковых в новых исторических усло­виях. Так строится первый сатирический план — социальный: в России попрежнему процветают помещики Простяковы, научившиеся совершен­но безнаказанно мучить крестьян по «новым обрядам».
Но за время после «Живописца» и «Недоросля» многое изменилось и в идеологии дворян. Поэтому кое-что стало иным и в домах уездных помещиков. Если раньше по моде Простаковы приглашали к Митрофа­нушке не только русских учителей, но и иностранца Вральмана, то ныне Простяковы обучают Фалелея «по методе Руссо и Базедова», специаль­но приспособленной к потребностям русских дворян их идейными вож­дями— сентименталистами Карамзиным и Муравьевым. Так возник вто­рой план сатиры — идеологический: описывая беседы Цимбалды с Фале-леем, Радищев зло высмеивает карамзинизм.
Все эти сочинения 90-х и 800-х годов были подготовлены к изданию сыновьями Радищева, членами Вольного общества, и опубликованы в «Собрании оставшихся сочинений покойного А. Н. Радищева» в 1806— 1811 годах. В собрание не были включены запрещенные цензурой «Путе­шествие» и ода «Вольность», но оба эти произведения были отлично из­вестны передовому читателю по многочисленным спискам. Выход собра­ния сочинений Радищева в 800-е годы был важнейшим событием в лите­ратурной жизни. Произведения, включенные в него, утверждали и пропа­гандировали лучшие традиции русского просвещения. Направленные про-
^ А. Н. РАДИЩЕВ И РУССКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ МЫСЛЬ 79
тив модного, господствовавшего литературного направления — сентимен­тализма, они были соединительным звеном между литературой русского просвещения и литературой декабризма. Эту же функцию выполняло и развернувшееся в 800-е годы басенное творчество ученика русских про­светителей — Крылова. Так была восстановлена преемственность между эпохой русского просвещения и первым периодом освободительного дви­жения, восстановлена вопреки репрессиям самодержавия.
Важно подчеркнуть, что эту роль передачи традиции исполняли сами произведения просветителей, переиздававшиеся в то время,— Фонвизина, Новикова и, особенно, Радищева,— злободневные и полные пафоса борь­бы с карамзинизмом. Пора покончить с недооценкой этих произведений Радищева, с традицией сосредоточения внимания лишь на сочинениях 80-х годов. Недопустимо дальнейшее замалчивание активной борьбы Радищева за чистоту идеологии русского просвещения. Нельзя, наконец, далее игнорировать знаменательный факт литературно-общественной жизни 800-х годов — издание сочинений Радищева. А только в резуль­тате игнорирования этих моментов и появляются утверждения некото­рых литературоведов, с которыми никак нельзя согласиться, будто великое наследие Радищева в 800-е годы нуждалось в воскрешении. Невозможно согласиться и с тем, что именно члены Вольного общества понесли идеи первого революционера навстречу декабристам. Факты про­тиворечат этому. Поэты Вольного общества лишь продолжили борьбу Радищева и Крылова за гражданственность литературы и в меру своих сил и таланта делали то, что и многие их современники, захваченные просветительской идеологией,— Федор Глинка, Николай Гнедич и др.
Радищева усваивали и декабристы и Пушкин без посредников. По­казательна в этом отношении творческая биография Пушкина. Мальчиком он прочел собрание сочинений Радищева, изданное в 1806—1811 годах, и в 1814 году, прямо вслед за первым революционером, стал писать свою сатирическую поэму «Бова», о чем, кстати, счел нужным сообщить чита­телям: «Петь я тоже вознамерился, но сравняюсь ли с Радищевым». Через три года вслед за радищевской была написана Пушкиным соб­ственная ода «Вольность». Преемственность была восстановлена.

*


Радищев был революционером. В XVIII веке он был единственным революционером, но никогда не оставался одиночкой. Он формировался, а позже и активно подвизался в рядах русского просвещения, действовав­шего плодотворно, с возраставшей из года в год активностью в течение тридцати лет. Выступив с теорией народной революции, Радищев преодо­лел историческую ограниченность просветительства, вывел его из тупика, поднял на новую идейную и политическую высоту. Тем самым он стал главой и вождем русского просвещения. Вот почему, говоря о Ради­щеве, нельзя его отрывать от русской общественной мысли XVIII века, а тем более — от русского просвещения. Только учитывая глубокую и тесную связь с ним Радищева, можно понять богатство и подлинное содержание наследия этого великого деятеля «России революционной» 2S.
28 И. В. Сталин, Соч., т. 13, стр. 25.


edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная